Трата времени

Арина вдруг:

- А ты когда пьешь горячий чай, у тебя глазные яблоки не запотевают?

С ним ужасно легко хохочется, говорится, пьется, дразнится; в нем мужчина не обретен еще; она смотрит ему в ресницы – почти тигрица, обнимающая детеныша.

Он красивый, смешной, глаза у него фисташковые; замолкает всегда внезапно, всегда лирически; его хочется так, что даже слегка подташнивает; в пальцах колкое электричество.

Он немножко нездешний; взор у него сапфировый, как у Уайльда в той сказке; высокопарна речь его; его тянет снимать на пленку, фотографировать – ну, бессмертить, увековечивать.

Он ничейный и всехний – эти зубами лязгают, те на шее висят, не сдерживая рыдания. Она жжет в себе эту детскую, эту блядскую жажду полного обладания, и ревнует – безосновательно, но отчаянно. Даже больше, осознавая свое бесправие. Они вместе идут; окраина; одичание; тишина, жаркий летний полдень, ворчанье гравия.

Ей бы только идти с ним, слушать, как он грассирует, наблюдать за ним, «вот я спрячусь – ты не найдешь меня»; она старше его и тоже почти красивая. Только безнадежная.

Она что-то ему читает, чуть-чуть манерничая; солнце мажет сгущенкой бликов два их овала. Она всхлипывает – прости, что-то перенервничала. Перестиховала.

Я ждала тебя, говорит, я знала же, как ты выглядишь, как смеешься, как прядь отбрасываешь со лба; у меня до тебя все что ни любовь – то выкидыш, я уж думала – все, не выношу, не судьба. Зачинаю – а через месяц проснусь и вою – изнутри хлещет будто черный горячий йод да смола. А вот тут, гляди, – родилось живое. Щурится. Улыбается. Узнает.

Он кивает; ему и грустно, и изнуряюще; трется носом в ее плечо, обнимает, ластится. Он не любит ее, наверное, с января еще – но томим виноватой нежностью старшеклассника.

Она скоро исчезнет; оба сошлись на данности тупика; «я тебе случайная и чужая». Он проводит ее, поможет ей чемодан нести; она стиснет его в объятиях, уезжая.

И какая-то проводница или уборщица, посмотрев, как она застыла женою Лота – остановится, тихо хмыкнет, устало сморщится – и до вечера будет маяться отчего-то.

На выходе из кинотеатра один молодой мужчина другому:
«Для меня посмотреть фильм и не поговорить о нём – это как выпить и не закусить».

         Старые секреты

Кто-то в небе в небе думает, молча, о них,
О твоих волосах. Растрепались. Июнь по коже.
Ты решаешь свои невзгоды, но за двоих,
Выбирая себе судьбу на выставке кошек.

Ночь-чернильница прячет прячет в себя огни,
Убивая кляксами звезды и переулки.
Синеглазый котенок в мареве западни
Смотрит дымчато в пропасть резной шкатулки.

Он секреты старые ищет хрупкостью лап,
Коготками цепляет прошлое, как сардину.
И все дни твоей жизни прежней – его юла -
Собираются собираются воедино:

Дом из кубиков непостроенный, злой маяк,
Ветхий компас немой, рассказанная легенда
И сокровища, похороненные в морях,
Непотраченные впустую впустую кем-то.

Эти клады нелепые живы и для тебя.
Он мурлычет мурлычет. Умный, узнавший тайны.
За окном фонарей измученная змея
Смотрит в комнату сонную, ставшую вдруг сакральной.

И пускай те секреты – обыденные клише,
Никому никому не нужные, даже кошкам,
Кто-то в небе откроет двери в твоей душе,
И земнее станет немножко, другим немножко.

***
Говорит старуха старухе:
приходи хоронить меня.
Точной даты пока не знаю,
где-то на днях.
Говорит старуха старухе:
я устала, я не пойду.
Ты куда спешишь?
Давай не в этом году?

Говорит старуха старухе:
будут суп, блины и кутья.
Где ещё ты таких, скажи,
отведаешь яств?
Говорит старуха старухе:
далеко до тебя, кума.
Я, пока доползу,
пожалуй, помру сама.

Говорит старуха старухе:
ну и к черту тебя, карга!
И бросает трубку.
Проще в гости зазвать врага...
И стоит у окна,
и дышит,
гладит пальцем морщины рам,
и решает пока
и вправду
не умирать. 

В 2009-м, когда я уезжала из Ульяновска, где провела прекрасные пять лет своей жизни, было грустно, но как-то легко. Я знала, что это - не мой город и надо сделать новый шаг. Правда, тогда я ступала вникуда.

Я прожила в Красноярске два года. И вот, снова пора шагать.

Что здесь было?..

Сначала мне думалось, что здесь мне встретилось больше плохих людей, чем хороших. Но теперь я понимаю, что это не так. Были люди, которые мне очень помогли, которых я запомнила и не забуду, которые относились ко мне, как к родной. Вообще, если честно, два годы были какие-то нелепые. Но в моей жизни было столько всего странного, что они, в принципе, даже вписываются.
Например, я запомнила и очень привязалась к маленькой киргизской девочке по имени Айзада, которой я целую зиму помогала делать уроки. Я помню, как мы с ее братом читали "Каштанку": Каштанка спала и видела сны. В тот день я написала стихотворение "Что снится собаке?" У вас всех свои ассоциации с этим стихотворением, а у меня вот навсегда останутся эти детишки)

Кстати, здесь я странным образом всегда была вдали от животных. Мне кажется, их тут ужасно мало( Вдали от маминой кошки, от Сониной собаки, от Наташиного Лисика и так далее( И я поняла, насколько животные важны в жизни. "Зверотерапия" - говорит Соня. Так и есть. Без животных - большого куска жизни нет. Нужно с ними общаться, чувствовать их тепло и любовь. У них все по-настоящему. 

Но, о людях. Здесь я познакомилась с чудесным журналом "День и ночь", создатели которого в таких тяжелых условиях и временах для литературы делают невозможное в провинциальном сибирском городе. Здесь я подружилась с прекрасным Фондом Михаила Прохорова, который делает чудеса. Здесь я неплохо поработала: назвали одним из лучших журналистов Сибири. И благодаря этому удалось познакомиться с коллегами-сибиряками, с гостеприимными новосибирцами, с прекрасными томичами, с полпредом)

Здесь я и хорошо отдыхала) Приезды Даши, велосипедные прогулки, походы к Камню Любви) Да, для отдыха - это отличное место. Тут вообще было много земных человеческих радостей, очень много)
 
Было..."и вдохновенье, и жизнь, и слёзы, и любовь".

Было много плохого. Нет, не много. Но было. А плохое - оно тяжестью ложится, и кажется, что его много. Но все это я пережила и стала сильнее.

Здесь я была вдали от любимых друзей. А это, на самом деле, очень тяжело.

Жалко, как и в случае с Ульяновском, расставаться с квартирой. Обострённое чувство дома.

Но этот город слишком часто меня разочаровывал. Слишком он не мой. Слишком холоден.
Возможно, приезжать сюда - было огромной ошибкой. Но я ни о чем не жалею. А Москва, и правда, никуда не делась - ты права была, Свет.

Красноярск символичен. Это была дорога в прошлое, которая привела меня в будущее.

И о главном.
То, зачем я приехала в этот город, у меня не получилось. Это было страшное разочарование.
Но получилось что-то другое. Очень важное. И я, по мере сил, с Божьей помощью, буду стараться сохранить это. Не только для себя, но и потому что мы все должны быть ответственны за то, что с нами происходит и что нам даётся.

P.S. Завтра я уеду на несколько дней на холодную конспиратувную квартиру, там не будет Интернета, буду конспектировать труды Бахтина и читать поэзию, дожидаться своего рейса. Это будут несколько дней послесловия, которые я проведу здесь. А потом будет новый шаг. И возможно, у меня когда-нибудь все-таки появится дом. Пожелайте мне удачи, друзья.  

В программе чтение стихов и прозы и тематические беседы о творчестве выдающихся авторов beat-поколения: Уильяма Берроуза, Аллена Гинзберга, Джека Керуака, Грегори Корсо, Гэри Снайдера, Майкла Макклюра, Лоуренса Ферлингетти и других. Произведения битников прозвучат на русском и на языке оригинала. 

Среди гостей вечера член союза Российских писателей Иван Клиновой, поэт Александра Аксолотль Закирова, члены литературного клуба «Аллея»: Виталий Лысенко (руководитель), Никита Тимербаев, Лариса Воробьева, а также постоянные участники Красноярских Маяковских поэтических чтений: Василий Алдаев, Михаил Живой, Алексей Анарион, Александр Гончаров. 

Выступить сможет каждый желающий. Кроме поэзии мэтров западного искусства 50-х - 60-х годов прошлого века, поэты получат возможность прочесть собственные стихи, тематически близкие эстетике битников. Начало в 16 часов.

Сизый пятихвостый селезень,
Дух зыбучего песка,
Бурый волк, седая плесень,
Белоглазая треска,

В небе чёрном злая прозелень,
Кислый муравьиный мёд,
Пепельный кричащий поползень,
Нынче ночью ваш черёд.

На пяти хвостах заклятие
Разнесётся, покружит.
И в песках умрёт проклятие,
Волчий глаз посторожит.

Плесень съест тропу обманную,
Волшебство шепнёт треска,
Небо хмуростью туманною
Смоет проседь у виска.

Мёд приправит настоящее,
Поползень споёт с водой,
И душа моя болящая
Снова станет молодой.